- Я все сказал, отец, - произнес мужчина и вздохнул так, словно исповедь сняла у него с плеч тяжесть фунтов в пятьдесят.

- Ступай с Богом, - откликнулся Джон, и грешник вышел.

Прошло еще несколько человек. На часах было четыре пятнадцать. Джон ждал, обдумывая доклад, который он собирался произнести на совете мэрии. Нужно пересмотреть его еще раз, убедиться, не напутал ли что в цифрах. Проползли еще две минуты. Никто не появлялся. Джон поерзал на скамье, пытаясь устроиться поудобнее. Несомненно, можно придумать гораздо более комфортабельный способ...

Дверца кабинки открылась. Кто-то вошел и преклонил колени.

Джон ощутил запах мускуса и корицы. Приятный аромат, отбивающий последние следы запаха тела третьего посетителя. Джон глубоко вздохнул, наслаждаясь дорогой парфюмерией. Никогда ему еще не приходилось сталкиваться с чем-либо подобным. - Есть кто-нибудь? раздался молодой женский голос. Длинный полированный ноготь, покрытый красным лаком, нетерпеливо постучал по оконцу.

- - Да-да, продолжайте, - сказал Джон. Повисла пауза. Потом женщина возмущенно воскликнула:

- Продолжать? Черт побери, да я же еще и начинала!

- Прошу не богохульствовать, - жестко отреагировал Джон.

- Кто богохульствует? - Женщина опять помолчала некоторое время. Затем послышалось:

- Дебби, черт побери, все-таки ты полнейшая дура, если решила, что от этого может быть какая-нибудь польза.

Она разговаривала сама с собой. Джон решил не обращать внимания на то, что с языка ее опять слетело ругательство. Дэррил, например, то и дело чертыхался, да и сам монсеньер имел к этому склонность.

- Польза может быть, - откликнулся Джон. - Если вы искренни.

- О, искренность! - негромко хохотнула женщина. У нее был хрипловатый голос курильщицы с непонятным акцентом. - Святой отец, искренность - мое второе имя!

- Я слушаю, - напомнил Джон.